Skip to content

Лекарства и я

Если вы принимаете нейролептики, антидепрессанты и другие подобные лекарства, то не чувствуйте стыда и слабости – так говорит Джим.

Он прав, но это сложно принять.

Я вынужден сказать это, говорит Мелкий. Если мы принимаем лекарства из психиатрического спектра, то это, чтобы помочь нам остаться в живых или, что еще важнее, это помогает, найти способы жить по-новому, разнообразно, поэтому не надо стесняться или чувствовать слабость.

Вы не выбрали психическое расстройство. Не бросайте свои лекарства только потому, что слышите, что у большой фармацевтики есть заговор.

Если ваши лекарства помогают вам, то принимайте их.

Если вам хуже, не принимая их, то возобновите их прием как можно скорее.

Прием лекарств не является альтернативой духовному развитию, а духовная жизнь не является альтернативой приема медикаментов. Это инструменты, которые можно использовать в сочетании, а не исключая друг от друга. Это также, как хорошо питаться и заниматься физическими упражнениями – тоже не взаимоисключающие вещи.

Одних лекарств, как правило, недостаточно, чтобы удерживать меня в хорошем состоянии. Чаще всего мои лекарства действуют, как помощник для других способов помощи. Например, для психотерапии.

Лекарства не плохие. Подобное отношение только усиливают стигматизацию своего психического расстройства. Лекарства не являются чем-то постыдным, чем-то, что делает нас слабее. Нет, это помощь, помощь, которая необходима нам, чтобы выживать и жить.

Не стоит бросать лекарства, когда вам лучше, поскольку это не значит, что вы сможете справится с тем, как будет ощущаться мир без лекарств. Вам лучше, потому что вы принимаете лекарства, и резкая их отмена сделает вам только хуже. Проверено на себе.

Я понимаю желание принимать поменьше лекарств. Вы не представляете, как это важно для нас. Каждый раз, принимая таблетки, мы думаем, что их слишком много, потому что есть еще обычные таблетки, и в купе это дает серьезный эффект идеи о том, что таблеток слишком много. Но эта идея только вредит нашему состоянию. Мы часто бросали таблетки именно по этой причине, и зря. Состояние ухудшалось и процесс жизни превращался только в процесс выживания.

Диссоциация и посттраватический стресс

Как и многие люди, кто имеет диссоциативное расстройство идентичности (ДРИ), у меня наблюдается много коморбидных, сопутствующих, расстройств. Одним из них является комплексное (сложное) посттравматическое стрессовое расстройство (Сложное ПТСР). Сложное ПТСР – это не кратковременный ответ на травмирующую ситуацию, это посттравматический стресс продолжительностью с жизнь. Такое хроническое состояние стресса часто сопутствует ДРИ.

Предположим, что я попала в автоаварию. После нее я легко могу попасть в посттравматическое стрессовое расстройство, но оно не будет иметь длительного эффекта, потому что, например, все обошлось ушибами и не серьезными травмами. Да, мой организм будет знать, что мир в машине не безопасен, но он не будет это распространять на все участки жизни. Это простое ПТСР.

Если же травмы были более серьезны, когда я бы была на волосок от смерти, то мой организм уже решил бы, что безопасно везде. В машине, на улице, на работе, в кругу друзей. И эта растущая ширь заполняла бы сознание всегда и постоянно, указывая на безопасность мира. Тогда это похоже на сложное ПТСР.

Но если представить, что я каждую неделю на протяжении 6 лет влетаю в автоаварию не по своей воле, а именно с этим можно сравнить мое детство, то что думает организм о мире. Безопасен ли он? Нет, конечно, нет. И можно этот пример сравнить с ощущениями человека, у которого стоит диагноз комплексное (сложное) ПТСР и ДРИ. И этот человек я.
Когда такое событие, как серьезная автомобильная катастрофа, учит вас, что мир небезопасен, то вы можете бояться не только автомобилей и вождения, но и всех вещей. Человек, который пережил автомобильную аварию может бояться пожаров, бояться утонуть, опасаться, что на улице нападут. Его организм знает не только о том, что автомобили небезопасны, но и что жизнь небезопасна, поэтому симптомы ПТСР могут возникнуть в маловероятных ситуациях.

Разница между ПТСР и сложным ПТСР, с которым сталкиваются люди с диссоциативным расстройством идентичности, состоит в том, что мы никогда не могли бы испытать мир каким-либо другим способом. Мы раньше узнали об этом, что:
Ужасные вещи случаются все время.
Невозможно предотвратить эти ужасные вещи.
В любой момент мы можем быть уничтожены одной из этих ужасных вещей.
Если мы выживем, это будет только ожиданием следующей ужасной вещи, которая неизбежно произойдет.

Я сознательно не думаю об этих вещах, но эти убеждения окрашивают мое восприятие мира, восприятие других людей, восприятие меня самого, восприятие всего.

Как я вижу, у меня мое диссоциативное расстройство идентичности родилось, чтобы справиться с подавляющим стрессом в детстве, чтобы справиться со сложным ПТСР. Я должен был справиться со сложным ПТСР, чтобы выжить, и справился таким образом.

Q.L.

Суицид – предупреждающие знаки

Принято считать, что суицид распространен среди подростков и этот возрастной период самый опасный для совершения суицидальной попытке, но по последним данным самоубийство распространено и среди среднего возраста. Так, с 1999 год по 2010 год уровень завершенных суицидов среди людей среднего возраста увеличился на 28%, а среди людей 50-59 лет – на 48,5%.

Усилия по профилактике и предотвращению самоубийств традиционно сосредоточены на подростках и людях старше 65 лет, но вышеприведенные данные говорят, что необходимо создавать программу предупреждающую риск суицидов и среди населения среднего возраста.

Суицидальное состояние можно заметить по некоторым признакам.

Предупреждающие знаки:

  1. Разоворы о самоубийстве или желании исчезнуть: Я хочу просто исчезнуть из этого мира; Лучше б я никогда не рождался и др.
  2. Внезапная озабоченность смертью: чтение, записи и разговоры о смерти.
  3. Поиск способа осуществления суицидальной попытки.
  4. Внезапно рискованное поведение: употребление наркотиков и/или алкоголя, экстремальные виды спорта, опасное вождение автомобиля и др.
  5. Приведение дел в порядок, составление завещания. Человек прощается с вами и другими людьми.
  6. Человек начинает раздавать важные и значимые вещи, чаще посторонним людям.
  7. Разговоры о том, что нет надежды, нет смысла жить дальше.
  8. Разговоры об ощущении захваченности невыносимой, трудно переносимой боли.
  9. Внезапное счастье или спокойствие на фоне длительного периода страданий.
  10. Разговоры об ощущении никчемности себя в этом мире, ненужности для других.
  11. Внезапное изменение режима сна.
  12. Внезапная раздражительность или ярость — разговоры о мести.

Суицидальные мысли, суицидальные намерения требуют незамедлительного внимания и помощи. Игнорирование признаков может привести к завершенному суициду.

Суицидальные мысли и предупреждающие знаки сопровождают клиническую депрессию, биполярное расстройство, диссоциативные расстройства и другие психические расстройства личности, а также они возникают у лиц, уже имевших суицидальную попытку.

Как стресс влияет на память

Ощущение усталости, измотанности, рассеянности и опрометчивости – каждому знакомы после стрессовой ситуации.

Можно думать, что вы научились жить с высоким ежедневным уровнем стресса, но мозг, на самом деле, не привыкает к такому уровню, как предполагается нами во время стресса. Как показывают исследования, стресс оказывает заметное влияние на работу нашей памяти. Хронический стресс может привести к проблемам памяти в настоящем моменте (куда ж я положила ключи, заперла ли я квартиру и т.д.) и иметь долгосрочные последствия. К таким последствиям стоит отнести уменьшение частей мозга, отвечающих за память и ускорение возрастных проблем с памятью (старческая амнезия).

При внезапных стрессовых ситуациях иногда можно сосредоточить свое внимание на запоминании (некоторые люди хорошо помнят все подробности и могут при терапии рассказать обо всем), но чаще стресс работает против формирования воспоминаний и их извлечения.

Для формирования воспоминаний мозгу необходимо:

— обратить внимание на необходимое и закодировать эту информацию в потенциальной (латентной) памяти;

— укрепить данный кусочек памяти так, чтобы стало возможным отсроченное воспоминание (помимо рабочей памяти);

— суметь извлечь закодированную информацию из долговременной памяти.

Каждый из трех процессов требует значительной психической энергии, которая во время стресса уходит на другое, поэтому любой из процессов может не сработать правильно или все три процесса не заработают.

Приведем примеры возможных проблем с формированием воспоминаний. Представьте ситуацию: стрессовая ситуация, друг звонит вам и хочет, чтобы вы в магазине купили конкретные вещи.

Проблема кодировки. Услышав список наименований, ваш мозг не сможет закодировать информацию, потому что все его внимание направлено на стрессовую ситуацию. Возможно, вы даже не зайдете в магазин.

Проблема консолидации. Возможно, вам удастся сосредоточить внимание на списке и вам покажется, что вы его запомнили. Но как только вы положите трубку, этот список не пропадет из вашей памяти. По дороге домой вы помните, что что-то должны купить, но что конкретно понятия не имеете.

Проблемы вспоминания. Даже если удастся закодировать информацию и закрепить ее, то вот с выводом ее обратно могут возникнуть проблемы. Такое может быть, кода вы помните, что купить, и зашли уже в магазин, но тут что-то напоминает вам о стрессовой ситуации. В этом случае вы резко забываете, что требовалось купить и при попытках вспомнить список у вас ничего не получается.

Таким образом, получается, что вы имеете какое-то ограниченное количество внимание на запоминание информации. При этом часть нужного внимания уходит на источник стресса, поэтому сосредоточиться сложнее. Если же, вы находитесь под давлением хронического стресса, то ситуация усугубляется еще больше, поскольку должного уровня внимания к событиям не получается. Поэтому стресс влияет на нашу память неблагоприятным образом.

Хронический стресс вызывает повышенные уровни гормона стресса кортизола в головном мозге, и он мешает нормальному функционированию нейромедиаторов, участвующих в работе памяти.

В краткосрочной перспективе, стресс вызывает всплеск кортизола, который мешает процессам памяти в течение нескольких часов.

В долгосрочной перспективе, хронически повышенный уровень кортизола (от хронического стресса) на самом деле является токсичным для клеток головного мозга и может привести к уменьшению областей мозга, отвечающих за работу памяти.

Таким образом, хронический стресс вызывает как немедленное ухудшение памяти, так и потенциально долговременный ущерб.

Исследователи могут наблюдать этот эффект во время экспериментов с животными. Так, в одном эксперименте с крысами, которые были обучены, чтобы найти свой путь через лабиринт, сначала крысы получали удар электрическим током (стрессовые события), а затем на их поведении испытывали возможность вспомнить и пройти путь до конца.

Во время первых двух минут и после четырех часов у крыс не было никаких проблем, чтобы пройти лабиринт, но после 30 минут они испытывали явные трудности.

Этот дефицит памяти объясняется ростом и падением уровня кортизола в мозге на стрессовое событие. Уровень кортизола не повышается в течение нескольких минут после того, как стрессовое событие произошло. Через несколько минут он начинает расти и остается повышенным в течение нескольких часов. Спустя четыре часа кортизол возвращается к нормальному уровню. Соответственно, когда поднимется уровень кортизола, то память ухудшается, а до и после этого подъема, кортизол на память не влияет.

Высокий уровень хронического стресса может вызвать проблемы с памятью в любом возрасте. Хронический стресс опасен тем, что может вызвать преждевременное старение мозга могут начаться дегенеративные нарушения памяти, которые, как правило, возникают в пожилом возрасте.

Хронический стресс повышает уровень кортизола в головном мозге.

Гиппокамп является областью мозга, которая в значительной степени отвечает за формирование памяти и извлечения информации. Так же он контролирует уровень кортизола.

Высокий уровень кортизола токсичен и вызывает гибель клеток мозга в гиппокампе, а также снижает способность регулировать уровень кортизола, длительное повышение уровня кортизола может привести к уменьшению размеров гиппокампа.

Через несколько лет воздействия высокого уровня кортизола гиппокампу сложнее его регулировать, поэтому стресс приводит к постоянному повышенному уровню, что ускоряет процессы повреждения мозга.

После того, как начинаются дегенеративные процессы, становится очень сложным сделать эти процессы обратимыми.

Если хронический стресс оказывает на вас влияние, то следует принимать сознательные меры по улучшению памяти, чтобы сохранить необходимые структуры мозга.

Сознательная фокусировка. Стресс отвлекает и съедает много психической энергии. Сознательно фокусируясь на том, что необходимо запомнить, мы помогаем мозгу. Такой принцип будет работать, если фокусироваться только на одной задаче в один промежуток времени, т.е. не стоит во время, например, важного разговора, начинать какое-нибудь еще дело.

Использование мнемотехник. В последнее время таких техник появилось много, и можно найти подходящую для себя. Принцип мнемотехник в том, что они помогают кодированию информации.

Повторение информации. Старый способ, но не менее эффективный для процессов консолидации.

Визуализация информации. Связывает несколько форм чувственного восприятия, помогая кодированию и процессам закрепления в памяти информации.

Ассоциация. Связывая новую информацию с уже имеющееся процесс кодирования упрощается и усиливается.

Источник: Как стресс влияет на память

Атипичная депрессия

Несмотря на название, атипичная депрессия встречается чаще, чем принято предполагать.

Атипичная депрессия – подтип клинической депрессии, характеризующийся классическими симптомами и эмоциональной реактивностью. Люди с атипичной депрессией могут испытывать положительные эмоции в ответ на позитивные события в жизни – эмоциональная реактивность. Кто-то с атипичной депрессией может испытывать радость и счастье с друзьями или семьей, а вернувшись домой, где живет один, впасть в отчаяние; в то время как кто-то с большим депрессивным расстройством, не может испытывать повышенное настроение в той же ситуации.

Люди с атипичной депрессии отвечают диагностическим критериям большой депрессии, с парой важных отличий.

Они испытывают настроение реактивности, которое является способностью испытывать удовольствие в ответ на позитивные события в жизни.

А также испытывают, по крайней мере, два из следующих дополнительных симптомов: тяжесть в конечностях, переедание (особенно испытывают тягу к углеводам), часто могут проспать или испытывать повышенную сонливость в течение дня, испытывают страх или повышенную чувствительность к социальному отвержению.

Атипичная депрессия часто имеет более ранний возраст начала расстройства. Часто она начинается в подростковом возрасте.

Продолжительность симптомов может варьироваться от нескольких месяцев до многих десятилетий. Длительная атипичная депрессия происходит из-за ее удачной маскированной симптоматики.

Друзьям или семье сложно бывает оценить реальную ситуацию, поскольку при такой депрессии настроение приподнятое в позитивных ситуациях, а они могли бы выразить озабоченность состоянием. Таким образом, атипичная депрессия является часто не диагностируемой.

Атипичная депрессия остается не вполне понятным расстройством. Ученые подозревают, что нейрохимия головного мозга, особенно изменение работы таких нейромедиаторов как дофамина, серотонина и норадреналина оказывают влияние на возникновение расстройства.

Хотя точные причины атипичной депрессии остаются неизвестными, исследователи предполагают, что определенные жизненные события и генетические факторы увеличивают риск ее начала в раннем возрасте.

К таким факторам риска относят: генетическая предрасположенность (кто-то из родственников болел клинической депрессией), серьезные хронические физические заболевания, злоупотребление алкоголем и наркотиками, социальная изоляция, сексуальное, физическое и эмоциональное насилие, хронические чувства вины и печали, глобальные изменения в жизни.

Атипичная депрессия хорошо реагирует на два вида лечения: психотерапию и медикаментозное лечение. Как правило, проводят одновременно и лекарствами, и психотерапию, часто, когнитивно-поведенческую.

Лекарства, которые работают для атипичной депрессии, несколько отличаются от лекарств, предписанных для классической клинической депрессии, и именно по этой причине правильный диагноз является критическим. Поэтому людям с атипичными симптомами депрессии, рекомендуется обращаться за лечением к психиатру, знакомого с таким видом расстройства, поскольку этот подтип депрессии требует правильной диагностики и иногда лечения, отличного от классической клинической депрессии.

Симптомы и причины депрессии

Известно, что приблизительно у половины всех людей с клинической депрессией она никогда не диагностируется. Это происходит из-за того, что депрессия влияет на всех по-разному, то как депрессия проявляется в молодом возрасте у женщины, совершенно отличаются от того, как она проявляется у пожилого человека. Не все люди испытывают все возможные симптомы депрессии. У многих людей встречается только часть из всего симптомокомплекса, но их объединяет то, что симптомы приводят к ухудшению качества жизни и проявляются две недели и более.

Основные два симптома, которые встречаются всегда: ощущение безнадежности, тоски и потеря удовольствия от деятельности, которая ранее его приносила.

Другие симптомы: чувство усталости, раздражительность или гнев, плач без видимой причины, трудности в принятии решений, ощущение бесполезности себя, социальная изоляция, суицидальные мысли, уровень тревоги выше привычного, не диагностируемые боли в теле, патологическое чувство вины, проблемы со сном, потеря или увеличение веса.

Депрессия является частым спутником посттравматического стрессового расстройства (ПТСР).

Стрессы и эмоциональные (психологические) травмы могут вызвать депрессивный эпизод или длительную клиническую депрессию. Например, стрессовыми событиями могут быть: смерть близкого человека, внезапная потеря работы или уровня работоспособности, внезапное расставание с близкими людьми. Кроме того, физическое заболевание тоже может вызвать депрессию. Так же, как это ни странно, положительный стресс (позитивные события) тоже может привести к депрессии. Такое происходит, когда событие сильно эмоционально истощает, тогда наступает резкий упадок сил и/или эмоций.

Следует учитывать и генетическую предрасположенность к депрессивным расстройствам. Если один из родителей или членов семьи когда-либо испытывал клиническую депрессию, то возникновение депрессивного расстройства увеличивается. Исследования, проведенные на однояйцевых близнецах, доказывают генетическую предрасположенность к депрессии.

Поведение, которое свойственно родителям с депрессий, является одной из причин возможного психического расстройства их детей. Например, эмоциональная изоляция от ребенка, выученная беспомощность, плохие навыки решения проблем и др. Все это увеличивает воздействие стрессовых ситуаций, и, следовательно, растет риск возникновения ПТСР и депрессии.

Иногда, физическое заболевание вызывает депрессию, особенно, если заболевание сложное или плохо поддается лечению. Часто такая болезнь вызывает изменения в образе жизни, что приводит к основным симптомам депрессии.

Так, злоупотребление некоторыми лекарствами приводит к изменениям в мозге, которые вызовут сильный депрессивный эпизод или клиническую депрессию. Такими лекарствами, могут быть стероидные противовоспалительные средства или другие рецептурные препараты.

Часто люди стараются самостоятельно справиться со стрессами путем употребления алкоголя и наркотиков, но такое поведение приводит к усилению депрессии.

Злоупотребление алкоголем или наркотиками увеличивает вероятность возникновения стрессовых факторов жизни. Например, можно потерять работу или могут возникнуть проблемы в семье. А стресс – это одна из причин депрессии. Некоторые наркотики (опиаты, кокаин, метамфетамин и другие) вызывают абстиненцию, симптомы которой включают затяжную депрессию.

Еще одной причиной депрессии могут стать личностные характеристики. Особенности личности, связанные с более высокой частотой случаев депрессии включают в себя: пессимизм, застенчивость, тревожность, низкую самооценку, перфекционизм и другие. Также, социальная изоляция и отсутствие эмоциональной поддержки усиливает воздействие стрессовых факторов жизни.

Люди, страдающие депрессией, часто имеют измененные уровни некоторых медиаторов, в частности, серотонина, норадреналина и дофамина, и особенно в тех областях мозга, которые регулируют настроение и память. Но, еще нет доказательств, что именно происходит: изменения химического баланса вызывают депрессию, или депрессия вызывает изменения в головном мозге.

Но есть категория людей, у которой без видимой или очевидной причины возникает клиническая депрессия.

Интерьвю Онно Ван дер Харт Бернарду Майеру о диссоциации (перевод Дивид Е. К. )

«Во-первых, хотелось бы сказать, что понятие «диссоциация» использовалось по-разному.
Однако такие французские основоположники, как Пьер Жане, Шарко, Бине и многие другие авторы, использовавшие другой язык, все они пришли к единому пониманию диссоциации, как разделению, распаду личности.
Мы даем сложное определение личности и говорим о ней, прежде всего, как о динамической биопсихосоциальной системе, определяющей наши привычные ментальные и физические действия.
И диссоциация, в нашем понимании структурная диссоциация — это диссоциация личности, разделенной на различные подсистемы.
Каждая подсистема обладает самосознанием, самопредставлением, собственным чувством «Я».
Они ощущают себя не просто частью личности, а имеют свой собственный ракурс восприятия.
Они проявляют себя, либо совершая определенные действия в тот момент, когда та часть личности, которая функционирует в повседневной жизни, теряет свой контроль, либо дистанцируясь различными способами.
Во-первых, как уже говорили Жане и Шарко и др., существуют позитивные диссоциативные симптомы и негативные диссоциативные симптомы.
Если говорить о ментальных негативных симптомах, то примером может служить диссоциативная амнезия. Если говорить о телесных симптомах, например, если я не могу двигать какой-то частью своего тела, то это негативный соматоформный диссоциативный симптом. В особенности, если совсем не чувствую боли или любого другого ощущения в моей руке…
Сейчас я говорю о негативных диссоциативных симптомах.
Но симптомы также могут быть позитивными, проявляющиеся, например, в виде диссоциативной боли в теле, где хранится информация о болезненном опыте. Или, например, в виде движения, тика. Важно понимать, что эти движения или утрата болевой чувствительности относятся к другой, так называемой диссоциативной части личности. Если бы у меня было диссоциативное расстройство, то я бы не чувствовал боль, но другая часть меня, возможно, ощущала бы острую боль. Но эта боль также может стать мне доступной для осознания, и тогда невозможно с медицинской точки зрения объяснить происхождение этой боли.
Если в качестве примера привести булимию, например, если бы у меня была булимия. И мне не особенно хочется есть, но, возможно существование другой части меня, испытывающей острую потребность в еде, и желающей таким способом регулировать свое эмоциональное состояние. И даже если этот случай не соответствует полностью клинической картине какого-либо диссоциативного расстройства, тем не менее, в данном случае возможно существование диссоциации, учитывая, что есть другая часть, обладающая чувством «Я».
И затем, та часть, которая функционирует в повседневной жизни может установить связь с частью, страдающей булимией, и узнать каковы ее цели, какую проблему она пытается решить. И попытаться решить эту проблему другим способом.
Даже если нет диссоциативной части, вовлеченной в эту проблему, а есть, например, «эго-состояние», тем не менее, мы можем использовать ту же модель.
И фактически работать над взаимоотношениями между различными частями личности, решая проблемы внутри -телесные ли или ментальные, являющиеся, однако, неотделимыми.
Во-первых, я хотел бы сказать, что я вижу, как прекрасно развиваются психотерапии и соматические терапии, например, EMDR, brainspotting и все подходы к телу, которые я бы назвал сенсомоторными психотерапиями, например, соматическая психотерапия Питера Левина. Все эти разработки и подходы превосходны.
Однако, у людей с тяжелой травмой, психика разделена на несколько частей. Некоторые части живут в настоящем, другие — застряли в травме, на моем языке — живут травматическими переживаниями прошлого. Поэтому психотерапевт, используя свой подход, тем не менее, должен учитывать в своей работе то, что психика человека с тяжелой травмой разделена.
Если этого понимания нет, то существует риск, что психическое состояние человека с тяжелой травмой, с диссоциативным расстройством при слишком быстром продвижении в терапии ухудшится». Онно Ван дер Харт

Источник: Интерьвю Онно Ван дер Харт Бернарду Майеру о диссоциации (перевод Дивид Е. К. )

Дереализация. Жизнь сквозь пелену.

Статья написана в соавторстве с Александром Левчуком (lev_chuk).

Есть клиенты, чья связь с миром, другими людьми и самими собой подобна тонкой нити, которая может обрываться при малейшем натяжении. Себя они чувствуют не вполне живыми и/или не вполне воплотившимися в собственной телесности. Они говорят, что на месте их прошлого — при сохранности памяти о произошедшем – эмоциональная пустота. Личная история словно утекает сквозь пальцы, воспринимается как нечто узнанное со стороны, нежели прожитое на собственном опыте. Недавние события скоропостижно блекнут, теряют свои краски, угасают связанные с ними переживания, оставляя за собой лишь призрак, в отношении которого все труднее понять, а мое ли это прошлое, а происходило ли это вообще, возможно, мне это просто приснилось. Такие люди словно не могут ухватиться за то, что произошло вчера, и не могут опереться на собственный опыт. Психика не удерживает опыт жизни в едином и связном нарративе.

С клинической точки зрения подобные переживания проявляются как хронические депрессивные состояния с выраженными дереализационными и деперсонализационными жалобами. Это значит, что и собственное «я» и мир вокруг ощущаются словно через мутную пленку, недостижимые и ненастоящие. Все как будто бы немного искусственное, фальшивое. Собственные же чувства словно заморожены, анестезированы. Описанное состояние переживается как болезненно-чужеродное, тягостное. В наиболее тяжелых случаях возникает так называемое «болезненное психическое бесчувствие»: мучительное субъективное ощущение равнодушия. В таких состояниях люди даже стремятся к переживанию боли, потому что субъективно она является более переносимой, чем ощущение самого себя неживым конструктом.

Впрочем, настолько остро подобная психическая анестезия проявляется довольно редко; обычно же это стертые, размазанные состояния, которые облегчаются при медикаментозном лечении, но не проходят полностью. Они вроде бы позволяют жить, но не дают соприкоснуться ни с болью, ни с радостью – собственная аффективность изолируется из сферы сознательного опыта.

При таких стертых дереализационно-деперсонализационных проявлениях совершенно особым образом складываются отношения со временем. В субъективном восприятии время перестает быть непрерывным потоком, словно бы оно создается не непрерывным движением часовой стрелки, а дискретными цифрами на часах.

Опираясь на эту метафору, Sheldom Bach называет состояния непрерывного времени — аналоговым, а дискретное, рассыпающееся ощущение времени — цифровым. Люди, в нормальном аналоговом состоянии, с его слов, переживают непрерывность своей жизни, потому что в любой заданный момент имеют имплицитное чувственное знание, откуда они пришли и куда собираются двигаться (так же как на аналоговых часах можно увидеть тот час, от которого часовая стрелка направляется далее, и час, в сторону которого она движется, ровно как и ее местоположение в настоящий момент). Настоящее словно бы пронизывается прошлым и будущим, связано с ними как пуповиной — ощущением непрерывности собственного опыта.

При дискретном, цифровом переживании времени, оно предстает как последовательность разобщенных моментов, каждый из которых словно бы не в силах связаться с последующим и предыдущим, отщеплен от них. Разрывы между этими моментами могут переживаться как брешь, вакуум, своеобразные зависания-застывания, психическая смерть самости. Внешне это может проявляться в как будто бы внезапно и беспричинно пронзающей растерянности, забывчивости и пр., когда словно бы теряется последовательность даже самых простых действий.

Подобные бреши и ощущение пустоты пронизывают практически любой психический материал, о котором можно было бы рефлексировать и вербализовать. Он представляется рассыпанными отдельными бусинами опыта, которые невозможно связать в единую нить. Это распадающееся ощущение собственной жизни требует постоянного контроля и сознательных усилий для удержания связности самости. Внутренняя жизнь такого человека пропитана недоверием к собственным переживаниям, их лабильностью и трудностью фокусировки на них. Все это не позволяет опираться на собственный опыт. Порой выпадение в такую брешь переживается словно погасшая жизнь и смертеподобное состояние, анабиоз, кома, обесточенность.

Это не просто разрывы в связности, которые возникают от того, что расщепление дробит целостность нарратива личности, фрагментируя его на изолированные куски. Это незаполненные пустоты, пласты аффективного опыта, который никогда не был размещен в отношениях, не был увиден, распознан и освоен и потому — остался невыразимым в принципе, и ощущается либо как враждебные, чужеродные куски «не я», прорывающиеся в виде разнообразной симптоматики наружу (тревога, панические атаки,различные психотические переживания и пр.), либо — не ощутим вовсе, вернее, ощутим лишь как дыра и пустота, и остекленевшее время, увязшее в настоящем и лишенное связи с прошлым и будущим.

Стоит отметить, что подобные диссоциированные (и поэтому переживаемые как чужеродные и враждебные) фрагменты самости есть у каждого из нас. Это аффективно заряженные пласты раннего опыта, который никогда не был размещен и освоен в поле отношений с людьми (например, не был распознан и урегулирован родителями, что оставляло младенца наедине с затапливающим аффектом и необходимостью справляться с ним своими собственными ресурсами, которых у него на тот момент было недостаточно). Если эти куски непереваренного опыта незначительны, то психика справляется с тем, чтобы поддерживать переживание цельности, связности и непрерывности самости.

При наличии больших разрывов в субъективном опыте, самость оказывается пронизана угрозой распада и психической смерти. Чем масштабнее эти разрывы, тем более уязвим будет человек перед внезапной актуализацией фрагментов диссоциированного аффективного опыта, и тем более мощные деперсонализационные и дереализационные защиты, направленные на снижение общей чувствительности, будут необходимы для того, чтобы обеспечить нормальное функционирование. В наиболее тяжелых случаях это приводит к полному избеганию инициативы, изменений и уничтожению собственного будущего. Человек капсулируется во внутренней крепости, которая защищает его от повторного переживания непереносимых состояний, но одновременно превращается в тюремную клетку, изолирующую его от жизни. Парадоксальным образом, работа этих защит приводит к тому самому переживанию психической смерти, от которого они и призваны защищать.

Прорыв диссоциированных фрагментов самости переживается как затапливание непереносимым недифференцированным аффектом, атака неведомых призраков, у которых нет ни имени, ни формы – все это в экстремальных случаях приводит к транзиторным психотическим переживаниям. Либо же, если ресурса у психики больше и/или пласты диссоцированного травматического опыта не столь значительны, то самость удерживается от переживания распада. Но и в этом случае подобные аффективные вторжения выдергивают человека из ткани повседневности, из контекста событий вокруг. Динамический фильм прерывается увязанием в статическом, навязчиво внедряющемся кадре. Этот кадр на какое-то время подменяет собой фильм, человек застревает в переживаниях, не связанных с актуальным моментом.

Такие клиенты нередко сообщают о страхе потери контроля. Перспектива ослабления системы защит вызывает животный ужас и фантазии о схождении с ума, совершении пугающих поступков, потере себя, падении в бездну, распаде на кусочки. Соответственно, такой человек оказывается заключенным между дерелизационно-деперсонализационными защитами (которые призваны через тотальное застывание всех психических процессов сохранить ощущение «я») и прорывами через эти защиты затапливающих аффектов (ставящих под угрозу само существование самости).

Ранний травматический опыт бывает настолько непереносим, что не может быть удержан в рамках связного, цельного и непрерывного переживания самости. В таких случаях диссоциация является единственным средством сохранить себя в невыносимых условиях. В дальнейшем психика человека делает все возможное, чтобы не помнить этой непереносимой боли, но эта боль помнит его. Она прорывается беспокоящими сквозняками, отголосками пугающего опыта. Из-за того, что психика однажды решила «забыть» про то, о чем невозможно помнить, подобные сквозняки остаются лишь непонятными беспокоящими симптомами, не имеющими ни имени, ни истории. Это пугающее неопределенное нечто является зовом древней и позабытой, «детской», части самости, которая ищет выхода на свет, жаждет получить голос. Внутри есть что-то, что хочет быть прожитым. Но пережить это невозможно. Текущая психическая организация таких людей не способна впустить в себя этот опыт, переварить и ассимилировать его. Более того, структура их личности формировалась с целью НЕ переживать этот опыт.

Человек вынужден прятать себя от себя. Делать части себя не-собой, лишать их существования, анестезировать пласты своего «я». Таким образом, внутри разворачивается тот же процесс, который когда-то происходил в ранних отношениях с родителем. То, что когда-то было не распознано значимыми другими, не может прорваться в существование во внутрипсихическом пространстве. «Внешнее» выживание в невыносимых условиях преобразуется во «внутреннюю» оккупацию психики невидимыми врагами. Травма образует замкнутый круг, в котором повторяет сама себя.

Для работы с этими состояниями необходимо, чтобы терапевт сумел увидеть то, что когда-то не было увидено, что существует в заточенном и захороненном виде. В виде симптома, отрезанного от личности, лишенного связи с «я». А затем предоставить клиенту возможность интегрировать эти переживания. Это становится возможным, когда терапевту совместно с клиентом удается создать пространство, которое станет для диссоциированных аспектов самости тем отношенческим домом, которого у них никогда не было, а клиент, опираясь на это, позволит выплыть на поверхность психики невыносимым переживаниям, выпустить их из заключения. Этот путь может занять долгие годы, а порой и десятилетия. Время нужно на постепенное наращивание внутрипсихического ресурса и контейнирующих емкостей терапевтических отношений, чтобы клиент мог позволить этому раскрытию произойти и суметь его выдержать. Субъективно это может восприниматься как шаг в смерть, через которую надо пройти, чтобы суметь родиться заново.

 

Источник: Голланд Этель, врач-психотерапевт

Амнезия как симптом различных расстройств

Сам термин «амнезия» стал таким же широко употребляемым, как и понятие «стресс». Да, амнезия – это нарушение памяти, но нарушения памяти бывают разными, амнезия – это только один из вариантов этих нарушений. Об этом не стоит забывать, когда исследуются симптомы каких-либо расстройств.

Любой из нас может забыть, где оставил ключи, куда положил деньги и т.п. «Я не помню, куда положил ключи, видимо у меня амнезия развивается» — часто можно услышать что-то подобное. Это не амнезия, это вероятнее всего то, что называют обычной забывчивостью, когда, совершая какое-либо действие, человек не акцентирует свое внимание на это действие, совершая его как бы «бездумно».

Забывание обычно носит избирательный характер и зависит от важности совершаемого в тот момент действия, или часто забывается информация, которая идет в разрез с ее устремлением. Так в нашем примере, человеку, возможно, было не важно, куда он кладет ключи, в тот момент в голове была наиболее важная мысль или наиболее важное действие, которое он хотел сделать. Это нормально и не относится к какому-либо расстройству.

Как симптом «диссоциативная амнезия» существует достаточно давно, ранее название «психогенная амнезия» и причиной его обычно служит травматическое событие, которое и выпадает из памяти человека. Такое явление характерно для расстройств, связанных с травмой или стрессом, в частности для сложного (комплексного) посттравматического расстройства (С-ПТСР), а также для диссоциативных расстройств, в частности, для другого специфического диссоциативного расстройства личности (ДСДРЛ). К тому же, возможно, этот симптом присущ и для пограничного расстройства личности (ПРИ).

Стоит отметить, что диссоциативная амнезия не является истинной амнезией. Диссоциативная амнезия – это выпадение из памяти или неосознанное избегание травматических воспоминаний, сопровождающиеся высоким уровнем тревоги и реакций соматизации (например, головные боли). Как и у истинной амнезии, у диссоциативной существует несколько видов.

Локальная диссоциативная амнезия – человек не может вспомнить события, которые вызвали сильное эмоциональное потрясение или шок, произошедшие в определенный период времени. Такой вид характерен для единичных случаев травматических событий. Чаще наблюдаться при остром стрессовом расстройстве (ОСР) и ПТСР.

Избирательная диссоциативная амнезия – человек помнит некоторые события, вызвавшие эмоциональное потрясение или шок, для определенного временного периода. Обычно из памяти выпадает так называемое – «патогенное ядро». Патогенное ядро (горячая точка по Бревину) – когнитивная структура или убеждение, являющаяся элементом чрезвычайно пугающего, тяжело выносимого переживания. Обычно встречается при ПТСР или С-ПТСР.

Систематизированная диссоциативная амнезия – человек забывает определенный тип информации, вызывающий сильные эмоциональные потрясения. Например, если в семья участвовала в каком-либо виде насилия, человек может забыть все воспоминания, связанные с его семьей. Такой вид диссоциативной амнезии характерен для сложных диссоциативных расстройств, например, для ДСДРЛ.

Генерализиванная диссоциативная амнезия – когда человек не способен воспроизвести какую-либо информацию о себе: кто он, откуда он и т.д. и т.п. Может встречаться при диссоциативной амнезии или ДРИ. Критерии диагноза «Диссоциативная амнезия» прописаны, как в американском справочнике DSM-V, так и в международном МКБ-10, и будут обозначены в МКБ-11.

Континуальная диссоциативная амнезия – когда человек не способен вспомнить события, начиная с определенного времени и по настоящий момент. События были настолько невыносимы, что человек забывает все, что случилось после них по настоящий момент. Характерно для сложных диссоциативных расстройств личности.

Не стоит забывать и о таком феномене, как «амнезия амнезии». Как правило, при сложных диссоциативных расстройствах человек не знает, что у него амнезия. Этот вид очень характерен для ДРИ.

Онно Ван дер Харт и его коллеги, создавая теорию структурной диссоциации, упоминали лишь о диссоциативной амнезии при диссоциативном расстройстве идентичности (ДРИ), но в последнее время, изучая природу диссоциативных расстройств, они пришли к выводу, что при ДРИ помимо диссоциативной амнезии на травматические события, существует истинная амнезия на автобиографическую и повседневную жизнь.

Истинная амнезия существует при диссоциативном расстройстве идентичности. Именно в этом расстройстве амнестический барьер между двумя альтернативными (диссоциативыми частями) идентичностями настолько глубок, что порождает истинную амнезию между ними. Одна идентичность не будет помнить другую (не будет помнить автобиографические данные и повседневную жизнь этой другой идентичности) и это не объясняется обычной забывчивостью или неосознанным избеганием травматических воспоминаний. К тому же, тут будет наблюдаться тот самый феномен амнезия амнезии.

Например, в своем детстве я не помнила, когда появляется Ку, помнила только информацию о себе, и вообще не знала о существовании Ку, а когда Ку появлялся, он помнил события, связанные только с ним, и удивлялся, когда ему рассказывали о каких-то действиях, якобы принадлежащих ему, но он их не помнил совсем.

 

Источники:

Trauma-dissociation; Psychological amnesia, true amnesia, dissociative amnesia

Онно Ван дер Харт, Эллерт Р. С. Нейенхэюс, Кэти Стил, «Призраки прошлого: Структурная диссоциация и терапия последствий хронической психической травмы.»,2013 (Vanderhart Onno, Nijenhuis Ellert, Steele Kathy, «The Haunted Self: Structural Dissociation and the Treatment of Chronic Traumatization», 2006)

 

Первые похороны. Папа.

Сегодня 6 октября, три года назад в этот день в своей квартире был обнаружен папа, мертвый. Только спустя некоторое время мне соседи рассказали, что и как было.

Я часто забываю эту дату, поскольку последним днем его жизни скорее был 3 или 4 октября, а о его смерти мне стало известно 8 октября.

Папу живым я последний раз видела 1 января 1991 года. 9 октября 2012 года я его увидала впервые мертвым на фотографии, и потом 11 числа на похоронах.

8 октября мне позвонила то ли дв.сестра, то ли тетя, и сказала, что папа умер и меня ищет участковый для опознания. Сказала, что на risk.ru разыскивают родственников.

Я не помню, то ли я написала смс на номер папы, который на тот момент находился у участкового, то ли я позвонила. Со звонками у меня серьезная проблема – мне страшно до ступора, поэтому могла написать и смс, что вызывало меньше ужаса.

9 октября я и дядя приехали к участковому на пост милиции. Тогда утром мне точно пришлось по нескольку раз до него дозваниваться. Когда он нас смог принять, то первым делом показал фото отца, каким его нашли, и спросил, почему не поддерживали связь. Я решила отмолчаться и предоставить слово дяде. Такого оправдательного тона у дяди я еще не слышала. Участковый несколько раз указывал, как можно было найти отца, а дядя высказывал, почему так не поступили. В тот момент у меня в голове вертелось, если б я знала, что так можно, то я бы постаралась его так найти. Если б я знала, что можно было обратиться как родственник в паспортный стол по месту жительства отца, тогда бы мне сообщили бы, куда он выписался со своей квартиры в тушино, адрес которой я разузнала, перерывая документы мамы в свои 11 лет. После объяснений дяди участковый дал мне объяснительную, в которой я записывала текст под диктовку еле понятным почерком. Потом участковый предложил ритуального агента. Мой голос ничего не решал, но было видно, что дядя под натиском участкового согласился на это предложение. Это было облегчение. Если б я сама собирала документы и организовывала похороны – такова была альтернатива -, то бы я не знаю, как я это делала бы.

В этот же день дядя дождался ритуального агента, чтобы с ним опознать тело в морге, а дальше он поехал по своим делам, а я поддерживала связь с ритаульным агентом. Он собрал все нужные документы. Я выбирала гроб и другие составляющие этого процесса. Помню, что я была растеряна, когда мне было предложено выбрать гроб. Агент помог сориентироваться и поддерживал в дальнейших выборах. Я знала, что будет кремация, но выбирала достаточно дорогие вещи, несмотря на это. Это было мое выражение уважения к отцу. Мне хотелось, чтобы все выглядело очень красиво и солидно. Периодически я звонила дяде или бабушке, чтобы узнать, крещенным он был, и надо ли заказывать отпевание.

Во второй половине дня я снова была участкового, к которому меня подвез агент. Вместе с участковым я поехала на квартиру отца. Поскольку отец был на диализе, то все медицинские диализные растворы, которые остались после него срочно требовалось забрать мед.работникам, чтобы передать их другим нуждающимся. Участковый вызвал из жека слесаря, чтобы вскрыть дверь, ибо ключей не было. Участковый еще раз оглядел квартиру, взял какие-то вещ, потом дождался мед.работников, а далее оставил меня одну, а слесарь побежал за новым замком в ближайший нужный магазин. В это время несколько раз соседи спрашивали, буду ли я сдавать квартиру или буду проживать сама, я отвечала, что буду жить. Участковый успел познакомить меня с соседкой по лестничной площадке. Она ко мне отнеслась без вопросов про квартиру, но с расспросами про семью, жизнь, но ничего, поговорили. Слесарь прибежал, сделал замок, отдал ключи и ушел. Я осталась одна в квартире, которую впервые в жизни вижу. Это было сильно. Я сообразила, что надо найти документы. Нашла. Даже нашла запасные ключи. Это меня успокоило, поскольку я смогу запереть дверь на один новый замок и один старый. Я посмотрела, что мусор так никто и не выкинул, который остался со времен отцовской жизни. Решила выкинуть, и когда я вернулась от мусорки, я поняла, что у меня нет ключа от домофона. Сколько мыслей пролетело в тот момент в моей голове, я даже успела себя поругать за несообразительность. Хорошо, за дверью я услышала голоса и постучала в подъездную. Мне открыли. Так я познакомилась с еще одними соседями по подъезду. Мне дали ключ, чтобы я сделала копию, но сегодня уже было поздно и мне разрешили поехать к себе домой и ключ вернуть завтра. Эти же соседи подсказали мне, как дойти до метро.

На следующий день я вернула ключ, и немного больше порассматривала квартиру. Мне было интересно как жил отец. На отрывном календаре на кухне висело 3 октября. Он до сих пор там висит. Я не могу не оторвать, не снять календарь, уже пожелтевшее третье октября. В комнате не перевернутый сентябрь. Тоже не провожу с ним никаких манипуляций. И конечно много фотографий гор. Он любил их больше, чем кого-либо. Турист — альпинист. Судья по туристическим соревнованиям.

11 октября были похороны. Ранним утром я, брат, мама, дядя, подруга мамы и агент собрались возле морга. Папа в гробу был похож на Ленина, честное слово, очень похож. Все выглядело красиво и солидно, как я и хотела. В крематорий поехали я, дядя и подруга мамы. У крематория к нам присоединился знакомый с вышеуказанного сайта. К сожалению, не помню, как его зовут. Может даже мама ездила в крематорий, не помню. Был большой зал, а провожающего народу мало. Агент везде помогал, помогал с документами, помогал выбрать урну для праха, помогал везде и при этом был не заметен.

Возвращаясь к маме домой на поминки, я впервые обронила слезы. Это были первые слезы за весь этот период. Это вообще были первые слезы. На поминках были я, мама и подруга мамы. Подруга мамы помогла с готовкой правильной еды, организацией стола. Брат поехал на работу после того как просился с отцом в морге.

С агентом я не потеряла связь. Он помог в дальнейшем захоронении праха в закрытом колумбарии. За его помощь на протяжении всего этого времени я очень благодарна. Я бы в одиночку не справилась бы или справилась бы, но это стоило бы мне сильного удара по психике.

Я сожалею, что не смогла набраться смелости и позвонить на работу отца и проинформировать их о месте и времени прощания. Номер мне дали, но сил я в себе не нашла. Я дала информацию только на вышеуказанном сайте.

После того как подруга мамы уехала, я осталась с мамой. Сначала полежала вместе с мамой, потом ушла к своему диванчику в другую комнату и немного поплакала.